вторник, 27 сентября 2011 г.

Триколор



Синее, белое, алое,
Бедное тело моё!
В бездне Земля – захудалая,
Ты же – перстинка её.

С выжженной ветра наездами
Серой травинкой степной
Поровну мало под звездами
Плоти дано вам земной.

Белое, алое, синее,
Кинуто боли и тле –
В севера ль медленном инее,
В юга ли душном котле.

Тело моё ненадёжное
В ласковой узе тепла,
Жадное, сонное, ложное,
Как тебя тьма отдала?

Алое, синее, белое…
До смерти не разгадать!
Чудо невидимо целое –
Малому чуду под стать.

Даже и света пророчеством
Загодя в Небе дыша,
Не обжила б одиночеством
Храмины этой – душа!

27 сентября 2011 г.

четверг, 22 сентября 2011 г.

Звуки зимы


С тишиной заодно, обессиленный свет
Погасил и рассеял, как пепел, шумы.
Тишина потеплела и, съехав на нет,
Попустила воскресшие звуки зимы –
Ослепительных риз электрический скрип,
Ветра вой и разбойничий свист на лету,
Опоздавших рассветов больной серендип –
Треск излома по тонкому тёмному льду.
Даже дома, где есть приручённый огонь,
Тем отчётливей в море невидимой тьмы
Ради памяти смертной сквозь дым и ладонь
Восстают безутешные звуки зимы.
Постепенные, к мудрости сводят с ума,
Будто Небо морозные правит ломы,
Тает сон, и взрывается снегом тюрьма,
И в лазури крылатые рулят сомы.

22 сентября 2011 г.

пятница, 9 сентября 2011 г.

Ленской



         С душою прямо геттингенской…
            <>
            …Над ней он голову ломал
            И чудеса подозревал.
                        А.С. Пушкин. Евгений Онегин.

Постойте, вернётся
на родину славный Владимир,
лелеющий правду,
с печатью крестин-именин,
с кудрями до плеч или без,
он не только не вымер,
он – вечно живой,
и не важно, на -ской или -ин.

Он Ольгу полюбит
И в собственном доме поселит,
И вы его тоже
Привыкнете сладко любить.
Увидите, братцы,
Онегин его не застрелит.
Такого героя
Евгению не пережить!

Владимир – не гордый,
Не надо ему и медали.
Не дали – и ладно!
А всё-таки дело пойдёт –
Орлиным легко
Прозревая туманные дали,
Крылом над тайгою
По новой качнёт самолёт.

И денег Россия
На недрах бессовестно слупит.
Какая там зелень!
Серебряной станет трава –
И осень на горло
Упавшему лету наступит,
И холод с рассветом
В исходные вступит права.

9 сентября 2011 г.

пятница, 2 сентября 2011 г.

Маленькая проза

«Проза обязана быть маленькой», – утешал себя сочинитель стихов и маленькой прозы.
«Обязана, конечно, не в смысле – кому-то, – тут же оправдывался он. – А просто – иногда, по исходному назначению своему, по самой, коротко говоря, сути... И маленькой – вовсе не значит невеликой».
Да-да, разумеется. Одни достигают величия, иным величие жалуется, но чаще всего великие рождаются таковыми. И в любом случае следовало бы избегать желтых чулок с подвязками накрест...
Нет, что ни говорите, проза должна быть маленькой, легкой и краткой. Как надпись на заборе. Прежде чаще попадалось «Инна + Петр = Любовь», но во все времена в общем корпусе заборных надписей преобладает слово из трех букв, первая «Х». Между прочем, русский язык отнюдь не богат подобными словами, и притом они всё больше какие-то нерусские. К примеру, «хам» – ставшее нарицательным библейское имя собственное. «Хор» – из греческого, кажется. «Хит» – словечко английское. «Хек» (это рыба такая, замороженная) – тоже поди какое-нибудь немецкое. Вот только «ход», похоже, древнерусское, да еще «хай» (т.е. гвалт, нестройные вопли, а не привет по-английски), да, может быть, «хер», название этой самой буквы. Кстати, изумительный образец классической маленькой прозы – «Аз буки веди, глаголю: добро есть...» ну, и так далее, до «Ук Ферт Хер» и ниже. А что значит этот херувим, что стоит неподалеку от конца буквичного списка, кто знает? Он – как смерть, стоящая ближе к концу земной жизни. Будет ли небесная за хером на пороге? Но он же и начало. Не только по созвучию и количеству букв служит хер мягкой заменой заборному слову. Не говори даме «Хор света надо мной не властен, мой дар – бездарным не пример, и был бы небу я причастен, когда б не хер...» Ибо дама наверняка воскликнет  «Хам!» и съездит сказавшему такое по физиономии. За скверную фонетику. За это вот «и был».
Да, несомненно, проза призвана быть маленькой, как вдох и выдох. Как вдох и выдох? Нет, это уж слишком. Лучше – как мимолетный поцелуй. Ведь что такое мимолетный поцелуй? Это когда ты целуешь знакомую, но ни к чему тебя не обязывающую женщину, не придавая поцелую никакого значения – полагая в качестве веселого приветствия скользнуть губами по щеке... И всё, и отойти в сторонку, своим путем, единственно верным, правильным и где-то даже праведным, быть может. Если получится. Как вдруг, вместо щеки, касаешься губ, да что там! – подставленного рта! И понимаешь, что это – если не объяснение, то обещание, а если не обещание, то сообщение. И чувствуешь на миг, как прижалась к тебе нижняя половина побеждающей пространство и время женской природы. Конечно, сообщение! Читай по губам, да что там! – по рту, на мгновение доверенному, влажному, красноречиво приоткрытому: «Если что-то пойдет не так, как ты надеялся, если вдруг твоя жизнь обернется не тем, на что ты рассчитывал, и одиночество навалится на тебя, приставив к виску твоему черное, мучительно воняющее порохом дуло, – вспомни эту минуту, позови – и я попытаюсь, я помогу тебе все начать сызнова, иначе, с другой стороны холма».
А вы говорите «хер»... Мама, моя Надя приехала.
«Война и мiр»? А что «Война и мiр»? Наверняка роман этот начинался с короткого периода, с письма жене обо всей этой родственной компании – куда ж от нее деваться? – или все еще невесте: «Иду на Вы!» А она, такая, отвечает: «Идете на Я?!» Еще того короче – с какой-нибудь надписи на коробке с подаренными часами: «Который час? Какого хера?!» Или выцарапанного гвоздем на спинке детской еще своей кровати: «Вот ни хера себе задачка!» Великая (во всех смыслах, не исключая количества знаков) проза тоже мала – иногда, по исходному назначению своему, по самой, коротко говоря, сути... Мала по окончательной мысли. Мала пред любым читателем, ибо он отроду вместил в себя Вселенную. Смерти нет... Вот и вся проза. Мала пред Богом. Бог есть любовь... И всё. И нечего добавить. «А как же мусульмане? А как же буддисты? А куда податься атеистам с их трепетными сердцами?» Господа, отстаньте! Я никого не неволю смеясь, расставаться со своим прошлым. Я говорю лишь о малости прозы. Идите на хер.

2 сентября 2011 г. (сочинено для книги "MATERIES-2")